https://www.booksite.ru/localtxt/gub/erm/an/guberman_i/gariki/1.htm
Свобода — это право выбирать,
с Душою лишь советуясь о плате...
Что нам любить, за что нам умирать,
на что свою свечу нещадно тратить.
Игорь Губерман.
Людей давно уже делю
по слову,тону,жесту,взгляду
на тех,кому я сам налью
и тех,с кем рядом пить не сяду.
Обманчива наша земная стезя,
идёшь то туда, то обратно,
и дважды войти в ту же реку нельзя,
а в то же говно — многократно.
Бог в игре с людьми так несерьёзен,
а порой и на руку нечист,
что похоже - не религиозен,
а возможно - даже атеист.
Свобода — это право выбирать,
с Душою лишь советуясь о плате...
Что нам любить, за что нам умирать,
на что свою свечу нещадно тратить.
за все на евреев найдется судья
за живость,за ум,за сутулось
за то,что еврейка стреляла в вождя
за то,что она промахнулась.
Одна из тайн той женской прелести,
что не видна для них самих -
в неясном, смутном, слитном шелесте
тепла, клубящегося в них.
Я сын того таинственного племени,
не знавшего к себе любовь и жалость,
которое горело в каждом пламени
и сызнова из пепла возрождалось.
Отца родного не жалея,
когда дошло до словопрения,
в любом вопросе два еврея
имеют три несхожих мнения.
Свобода — это право выбирать,
с Душою лишь советуясь о плате...
Что нам любить, за что нам умирать,
на что свою свечу нещадно тратить.
Игорь Губерман.
Людей давно уже делю
по слову,тону,жесту,взгляду
на тех,кому я сам налью
и тех,с кем рядом пить не сяду.
Обманчива наша земная стезя,
идёшь то туда, то обратно,
и дважды войти в ту же реку нельзя,
а в то же говно — многократно.
Бог в игре с людьми так несерьёзен,
а порой и на руку нечист,
что похоже - не религиозен,
а возможно - даже атеист.
Свобода — это право выбирать,
с Душою лишь советуясь о плате...
Что нам любить, за что нам умирать,
на что свою свечу нещадно тратить.
за все на евреев найдется судья
за живость,за ум,за сутулось
за то,что еврейка стреляла в вождя
за то,что она промахнулась.
Одна из тайн той женской прелести,
что не видна для них самих -
в неясном, смутном, слитном шелесте
тепла, клубящегося в них.
Я сын того таинственного племени,
не знавшего к себе любовь и жалость,
которое горело в каждом пламени
и сызнова из пепла возрождалось.
Отца родного не жалея,
когда дошло до словопрения,
в любом вопросе два еврея
имеют три несхожих мнения.